ПОИСК:

«Да, в вечности жена, не на бумаге…»

«Туман, туман окутал землю вновь. Далеко, далеко за туманами – любовь. Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны: мы не все вернёмся из полёта…»

Пороховая метель, ты, принёсшая свои алые маки смерти, мети! Мети! Забивай порохом города, дома, окна, врежь этот порох в стены, запороши им деревья, пусть порох инеем станет на серой от пыли пшенице. Давай, влети в лёгкие, впаивайся серой зернью в сердце, пусть седеют волосы молодых. Делай, серый порох, своё чёрное дело. Исполняй приказания Смерти. А ты! Греми ржавыми латами, надевай чумные кольчуги – потому что тебе не устоять. Потому что твой порох бессилен, старая. Потому что люди сражаются за любовь, потому что каждый воин – рыцарь. Потому что там, за спиной, кроме Отчизны – дом, мать, невеста, жена – не на бумаге, а в вечности – и дети. Твои маленькие дети – маленькие дочери, маленькие рыцари – может, ещё не родившиеся. А тут – холод и мгла. Но ты не бойся, воин-рыцарь. За тебя – там – молятся, за тобой – там – плачут, тебя – там – ждут. Тебя – там! – любят…

Война может бить, вскрывать, коверкать, убивать. Но Война не отнимет самую сильную, самую верную, самую небесную любовь.

***

…По шатким, узким деревянным настилам прабабушка Ира, взяв детей, шла провожать мужа. Туда, где стояли военные части… Прощаться. Кто знает, как прощаются люди? Кто знает, как надо провожать мужа на войну? Кто знает, какими были эти слова, сказанные гордой и независимой женщиной своему мужу…

Режет война полотно жизни пополам: на до и после. На жизнь и переживание. На то время, когда смотрели вперед, и на то, когда оглядываются назад…

Война отрезала прошлое деревянными настилами, по которым бабушка шла провожать дедушку Пантелея… Мужа, который так сильно её любил, в чувствах к которому она была противоречива: её, вольнолюбивую, выдали замуж за человека, ей чужого…

Время шло. Шла чеканным шагом война, ползла по земле туманом неизвестности и смрадом смерти. Шёл Вермахт.

Что хорошо? Хорошо читать о Василии Тёркине, хорошо читать о бравых солдатах – гордо. Плохо быть молодой женщиной с маленькими детьми на руках, не расписанной с мужем, без денег и хозяйства в чужом городе.

И что делать? Что делать, мама? Что делать, Господи? Только идти в старое родненькое село, где есть близкие, мама, знакомые, какое-то хозяйство. Набиваться в грязные, набухшие вагоны – сидя, стоя. С кем, куда? Ржавые товарняки – громко и натужно: «Та-дых, та-дых. Та-дых, та-дых». Вагоны военные, где ваши сердца, как вы возите обездоленных и обречённых? Куда вы их везёте? Вагоны! Голоса и сердца ваши в колёсах – распластанные по тысячи километров, раскровавленные в пыль, рассыпанные по рельсам. «От нас? Нет – по нас колеса любимых увозят!» Ведь не известно, что будет дальше, и не известно, что будет позже, потому что дальше – она – оккупационная территория.

Вот и всё.

А жизнь ведь только начиналась. Она – молодая, красивейшая женщина с чёрными косами, лежащими тяжёлой короной, с добрым сердцем, противоречивым характером. И муж – самый добрый, любящий, трудолюбивый, заботливый человек. И он – с первых дней на войне. Крепче за баранку держись, шофёр войны. Крепче, крепче держись, дедушка, не отпускай ни за что, пожалуйста, смотри, смотри вперёд, смотри яснее своими внимательными глазами, как со старых фотографий. Там, на Черкащине – она, твоя Ирочка, твои детки – Валечка и Витенька. В нагрудном кармане истёртая, потускневшая фотография – жена с маленькими детками. Всю войну они прошли с тобой, в этой маленькой фотографии…

Как живётся во время войны? Страшно. И хочется кушать – и прабабушке, и бабушке, и её брату. Очень хочется.

Что-то спасало. Поселились, жили. Только работали, правда, на немцев. Помогло то, что это были чехи – незлые. Иногда с сахарной фабрики привозили полуфабрикаты – что-то коричневое, липкое, но сладкое – и солдаты отдавали деткам, жалели.

Что ели? Для борща собирали конский щавель. Ели паслён, летом отцветали какие-то цветы, и на верхушках оставались «калачики» – съедали. Сеяла каждая семья рожь. Бабушка отправляла детей иногда рано утром – поискать зёрна у соседских амбаров, когда совсем нечего было есть. Хлеб пекли сами. У женщин были какие-то вещи – собирались, ездили в город, меняли на продукты, чтобы пережить зиму. Спали детки долго – чтобы меньше просили еды, которой не было.

Женщин гоняли на лесоповал – валить и грузить лес зимой. Страшная, изматывающая работа. Как-то мамы долго не было – и Валя с братом Витей пошли искать маму в лесу. Заблудились, зашли в какой-то овраг по мёрзлой ноябрьской траве. Холодно и темно. И страшно. Бабушка и её брат заночевали в лесу – прямо на земле. Ангелы, ангелы, отведите крылами от деток опасность! Отведите волков! Отведите холод, болезни. Дайте подняться утром и вернуться к маме, к мамочке. Нужно вернуться из стылого леса, потому что все приближают 45 год – вы, дети, и мама, и отец. Где-то там, далеко, на фронте. Но где? Где?.. Нет письма…

Фронтовое письмо… Маленький, жёлтый, обгорелый треугольник. Пара строк: «Жив. Может, здоров. Люблю. Ждите». Кто знает, что было в том единственном письме 43 года с фронта, которое прабабушка, дочитав, сказала, как всегда, на украинском: «И це усе».

Где ты, фронтовое письмо? Лети! Лети! Птицы! Гуси, лебеди да журавли – несите его на белых крылах домой, домой, пусть оно станет живым, серым воробышком, упорхнёт от пожаров, перелётной птицей преодолеет океан. Пусть оно летит быстрее, быстрее на треугольных крылах! Пусть не обгонят его чёрные вороны-похоронки!

Прилетит это письмо только к концу войны, а пока…

А пока Валя и Витя вернулись домой. Немцы приходили, забирали мальчиков, всех, даже самых маленьких. И убивали, бросали в колодцы, чтобы не росла армия. Витю прятали на печке, занавешивали простыней, говорили: «Тиф». Остался жив.

Время шло, летело, бежало, мело, мело порохом… Легче становилось только чуть-чуть. Потом уже погнали немцев, прошла оккупация, но война всё ещё не закончилась. Не вернулся ещё отец.

Только в конце мая прабабушка Ира с детьми отправилась домой. Вернулись в прежний город – Красный Луч. А там нужно всё строить заново, нужно ждать мужа Пантелея с войны…
Он вернулся только в декабре. Первой его увидела бабушка, Валя. Поднялась и побежала к нему с разрывающим горло криком: «Папочка!» Вырвались из дома Витя и мама, дети повисли на отце, а жена упала на колени и обнимала мужа так, что маленькие дети запомнили это на всю жизнь… И от радости разрывалось и болело сердце….

Потому что за тебя – здесь – молились, за тобой – здесь – плакали, тебя – здесь – ждали. Тебя – здесь! – любят… Любят!

Прадедушка Пантелей прошёл всю войну без единого ранения и вернулся с множеством медалей. Валя и Витя выросли, пережили и войну, и голод 1946 года.

Когда дедушка Пантелей внезапно умер, бабушка Ира заболела и ушла вслед за дедушкой… Туда, за туман, выше – на небо.

«…да, в вечности жена, не на бумаге…»
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

ОПРОС↓
Как вам шоу «Місто встреч»?
Отлично
Классное
Можно было лучше
Не так уж...

ПОПУЛЯРНОЕ↓